(no subject)

"От фильма "АССА" до Болотной - сплошной Цой" - мысль показалась свежей и под неё захотелось выпить чашечку кофе. Кофемашинка заурчала, проталкивая паром сквозь капсулу густой напиток. За остеклённым балконом, вплотную к окнам подступали зеленью деревья, закрывая бесстыдные окна дома Помидор, который, в свою очередь, заслоняет меня от Ленинградского проспекта, а проспект от меня. Славно, что заслоняет.
И за первым обжигающим глотком из жаркого воздуха соткалась студия тех лет. Прокуренные коридоры, с выщербленным ёлочным паркетом, полные людей, криков и разнообразных амбиций. Распахнутые двери кабинетов, где за типовыми канцелярским столами пили чай-кофе, кричали в телефонные трубки, влюблялись и ссорились, снимая кино мосфильмовцы.
Провинциальный мальчик двадцати четырёх лет от роду, я, пришёл в эти коридоры, казавшиеся тогда самыми главными в жизни. Пришёл почти с улицы - приятель каскадёр поделился рабочим телефоном директора фильма Эрика Вайсберга, а тот почему-то замолвил словечко коллеге и вот - я, без всякого киношного рода и племени, старший администратор съёмочной группы. Звучит моя должность громко, но слово "старший" вводит в заблуждение только очень далёких от кинопроизводственных реалий. Младших или просто администраторов в кино попросту не бывает. Я на самой низшей ступеньке социальной лестницы, но застаиваться на ней не хочется.
Съёмочная группа - микрокосм. Утрированная модель, одномоментно, семьи, государства, тюремного барака и двора Её Королевского Величества.
Я - тех лет, романтический провинциальный юноша, малообразованный и инфантильный, весь в отвлечённых мечтах и планах, при полном отрыве от быта. Мне негде жить в Москве, категорически не хватает денег на этот самый быт и поэтому иногда тайно ночую в кабинете своего директора Владимира Петровича Клименко. Спальный мешок прячу под куцым диванчиком, оправляю свои гигиенические требы в душевой сантехнического цеха и там же произвожу постирушки - носки, трусы. А после вывешиваю своё бельишко сушиться на батарею. Однажды забыл их снять перед приходом Клименко, сам отбежал куда-то, а когда вернулся, то понял, что застигнут. Самого Клименко в комнате уже не было, но на диване лежала его знаменитая красная матерчатая сумка, с которой он обычно ходил за кефиром. Владимир Петрович очень напоминал собой литературный образ Паниковского, с поправкой на национальность. Клименко был из хулиганов с Патылихи - деревеньки, рядом с которой начинался ещё в тридцатые Мосфильм.
Петрович из совсем простых, с засоренной безобидным матом речью, с полным пониманием своего несоответствия каноническому директорскому образу, но директор хороший - студию знает, как собственную кладовку в прихожей. И студия поголовно знает его. А канонический мосфильмовский директор совсем другой. Во-первых, еврей. Почти обязательно. Во-вторых, непременно считающий себя умнее всех остальных, а особенно режиссёров. Ну, и конечно, умело пользующийся всякими лукавыми способами заработать копеечку, помимо зарплаты. Клименко, понятное дело, не был бессеребренником, но в этом не усердствовал. Брал с поверхности, в хитроумные схемы не пускаясь, зная за собой недостаток бухгалтерской и всякой иной эрудиции.
Забавно, как  Клименко попал в директора. Его, бойкого, хулиганистого паренька с Патылихи, приблизил к себе всемогущий в 60-е директор Исаак Биц, с тем, что бы он опекал на улице двух его малолетних сыновей. Задал направление - административное и умирая, попросил коллег - "Володьку сделайте директором".  Клименко заставили походить на директорские курсы при ВГИКе и тарифицировали. Никто и никогда об этом не жалел - Петровича на студии любили...
Ко мне Петрович относился с симпатией, но чувства свои скрывал, инсценируя "строгого руководителя". Я этим, конечно, пользовался и периодически наглел. Вот и с сушкой белья обошлось. Проворчал тогда, со свойственным ему характерным пришипётыванием, что-то типа: "Ёпть, Сумило, вы тут тиво банно-прачечный комбинат устраиваете?" И всё. Он всегда, когда планировал обозначить свою начальственность, переходил на нарочитое "вы".
Под руководящим присмотром Клименко и в его группе мне довелось поучаствовать в съёмках трёх фильмов - "Зимнего вечера в Гаграх", "Зонтика для новобрачных" и "Курьера". Отношения шли по восходящей - Петровичу нравилось, что я и договориться могу со светиками и в лоб дать нажравшемуся на площадке постановщику. Был случай, прославивший меня в административной тусовке - на "Зимнем вечере". Большой такой работничек решил, что габариты главнее на площадке административного звания. Даже ударил первым, но я оказался быстрее и трезвее. Ясное дело - скандал, прибежали студийные вохровцы - ЧП. Петрович выговаривал мне, но не справляясь с проступающей сквозь нотации улыбкой, очевидно гордясь - вот, мол, какой у меня орёл трудится!
Вжился я в группу, сроднился с 408 комнатой в Производственном корпусе и всё бы хорошо, но по тем же коридорам расхаживали и другие творцы, а пройдя в двух съёмочных периодах Карена Шахназарова и в одном Родиона Нахапетова, захотелось большего разнообразия.
И разнообразие не заставило себя ожидать. В лице Аллы Ильинишны Суриковой. Проект назывался "Человек с бульвара Капуцинов". Суриковой надул в уши про меня ассистент по реквизиту с "Зимнего вечера", замечательный Толя Авшалумов, с которым у меня сложились распашные, дружеские отношения. У Суриковой вовсю шёл выбор актёров, по нынешнему - кастиг, и мне тоже было предложено посниматься, а заодно и протащить площадку, в чём, к тому времени, я себя зарекомендовал.
Чашка с кофе давно опустела. Студия моей юности померкла, вместе с отчётливым образом ушедшего в иной мир Владимира Петровича Клименко, а развалил мои воспоминания звонок телефона...

август. 19-е

Этот день календаря прочно, прям таки мистически обозначен в моей жизни. Причём, задолго до того, как стал знаковым для всей страны. Согласно семейным апокрифам именно 19-го, точно не установлено - 66 или 67 года, моя бабушка повелась на мой скулёж и в прохладный и едва ли не дождливый день повела меня купаться на речку. Я наплескался в Тускари и, со слов своей бабушки Матильды, накупал себе хронический насморк. С насморком этим мы стали неразлучны на долгие годы, как и с Матильдиными упрёками в настырности и непослушании. Шмыгнёшь, бывало носом, а Матильда тут как тут - "А помнишь 19-е августа? Я тебе тогда говорила..."
Насморк и упрёки жизнь мне конечно портили, но не сказать, что бы очень.
Потом прошелестели с юностью ещё какие-то годы и 19 августа снова проявилось. Сейчас уже кажется, что придумываю, но по-моему, именно 19-го проходили съёмки завершающего эпизода "АССЫ" в Зелёном театре ЦПКО им. Горького. Если всё-таки не путаю и не выдумываю число, то легко мог быть разорван в тот вечер взбешёнными фанатами Цоя, при попытке вырвать у него микрофон...
Дальше больше. В 1987 году в ночь с 19-е на 20-е на меня напали бандиты и один из них немножко порезал ножиком. Отделался пустяками. Но, в принципе, могли и зарезать.
Ну и знаменитое 19 августа 1991-го. Белый Дом, параллельно со съёмками фильма "Прорва", персональный наивный героизм, наперегонки с неумной удалью. Восторженное ожидание перемен, которые так истово предвосхитил Витя.
А году в 92-м в ночь с 19 на 20-е меня едва на застрелили лихие парни из группы поддержки клофелинщиц. Пуля прошла в нескольких сантиметрах от живота и застряла в стене лестничной площадки перед квартирой моего друга. Никто не пострадал, но было неприятно.
В 1998-м, через пару дней после объявления дефолта едва не застрелился сам. Числа 15-го августа должен был получить изрядно денег за продажу издаваемого мной журнала и именно 19-го понял, что не получу. Должен был уже на тот момент всему миру и в необширном списке выходов из положения застрелиться был самым соблазнительным.
И вот - сегодня сижу дома и вспоминаю. Живой, наверное, почти здоровый и... умиротворённый. И хочется что бы день 19-е августа прекратил испытывать меня. И страну. И не только это число, но и остальные дни и годы. Хорош уже...

Со всякими пьём...

Утро окрасилось совсем не нежным светом, а наоборот - грохотом сбрасываемых на пол предметов и позвякиванием посуды в раковине. Звуки эти производил Шумс, сопровожая их собственным урчанием и мяуканьем, означавшими - "корми меня!"
"Пидарас!", - предельно учтиво обратился я к нему , - "совесть есть? Посмотри на часы..."
Часы показывали половину седьмого утра - время вполне подъёмное, но грубость моя с котом объяснялась тем, что эта же фраза, слово в слово, была произнесена мною в половине третьего минувшей ночи и адресовалась позднему телефонно звонившему.
"Пидарас! Совесть есть? Посмотри на часы..." - сказал я пьяненькому нашему товарищу, бредшему со своих гомосексуальных гуляний мимо моего дома и непреминувшему...
"А ты же не спишь?" - ну совсем идиотский вопрос!
Я уже задрёмывал, под Euronews, поставив телевизор на автослип. Так, наверное, засыпал в кинозале усталый Гитлер, клюя носом под трофейные выпуски Совинформбюро и американской кинохроники.
Дело в том, что как и у каждого антисемита имелся в наличии любимый еврей, так у любого уважающего себя гомофоба должен быть любимый гомосексуалист. Мой ночной гость любим нашей компанией в смысле именно переносном, т.е. по товарищески, безгреховно. Человек он хороший, а "пидор" или не "пидор" - значения не имеет. Глубоко убеждён в том, что есть сферы человеческого бытия сугубо интимные, которые совсем не обязательно декларировать, и уж точно не повод возводить баррикады - сексуальные предпочтения.
Я, повторяю, уже почти спал под вражеские известия, но пресловутое моё гостеприимство подвигло позвать прохожего на рюмку. "Только ненадолго, ладно?"
Пьяненький мой гость не умеет ненадолго. Про то знал, но смирился. Налил ему рома, выслушал бесконечные сетования на жизнь. И сам махнул стопарик. Гость плакался на недопонимание и безденежье, порывался выманить меня, сонного, в клуб...
И всё у нас с ним мирно, никакой войны ориентаций. Но тема минувшего вечера в ФБ самам собой сделалась главной. Стивен Фрай - великий британский писатель и актёр предложил бойкотировать сочинскую олимпиаду. И Сети взорвались!
Спрашиваю ночного гостя: "А ты-то сам как, поддерживаешь "вашего" Фрая?"
Гость высказался в духе Шуры Тимофеевского - мол, он  тоже за права геев и лесбиянок, но эта компания бойкота только увеличит взаимную нетерпимость, ненависть. Всё понятно.
Не понятно каким образом граждане нашей страны, вне зависимости от сексуальной или любой иной ориентации, могут обсуждать бойкот нашей же олимпиады. Вернее, обсуждать-то можно всё, но как же можно желать стране санкций и бойкота?!
Да, украли на строительстве. Да, многое сделанное через жопу, но сделано! Была ли реализуемой, кроме олимпийской, тема переустройства единственного тёплого взморья страны? При всех коррупционных уровнях регионального лоббизма? Думаю, что такой бы темы не нашлось.
В нашей истории был ещё один крайне спорный в своё время проект организации города у моря. Триста десять лет тому заложили на болотах городико. Санкт-перербург называется.  Тоже воровали при строительстве размашисто, от души. Помните? Сейчас гордимся городом.
Иногда вот думаю - а был ли шанс у Питера появиться, под эфир, например, "Эха Москвы"? Вряд ли.
Нетрадиционный гость мой отбыл в ночь по своим гомосексуальным делам при полном взаимопонимании по обсуждаемым вопросам и если бы не утренний дебош Шумса и неприятный осадочек от реакции на пидарские высказывания Стивена Фрая, утро получилось бы пионерским и радостным.

Фотография 08.08.13 в 9.08

"Скольжение" Розенбергов и Kо

В капканы расставленные себе в юности попадаешь всю жизнь. Уже и думать забыл, казалось бы, про пубертатные свои заморочки нарочитой мальчуковости, а достаточно окунуться на пару часов в предложенные художниками обстоятельства, и адреналин снова скачет по организму, электризует отсутствующие на голове волосы, гулкой пустотой тянет низ живота... Это я вчера вечером второй раз посмотрел "Скольжение".
После фестивальной премьеры, умничая на автопати, зачем-то говорил создателям про избыточную головокружительность ручной камеры и ещё какую-то необязательную фигню. С эмоционального перепугу искал в картине недостатки, а на самом деле, отчаянно ревновал. К теме, к оглушительной авторской смелости.
Нет, не велика удаль в очередной раз сообщить про коррумпированность и беспредел отечественных силовиков - кого нынче этим удивишь? Тут другое.
Они-то откуда всё ЭТО знают и ТАК чувствуют? Благополучные рекламщики, с кажущейся лёгкостью, словно мимоходом, зашедшие в большое кино и нате вам - сочинившие новый киноязык, похоронным маршем Шопена провожающий из профессии мэтров. Новое говорение со зрителем, трудное для восприятия, требующее больших затрат, сопереживаний - всё это так востребованно и ожидаемо в современном кино.
Впрочем, могу и ошибаться. Относительно востребованности и ожидаемости. Несколько сомнительно, что современный зритель, в абсолютном своё большинстве, без опыта поездок в лес на расстрел, прочувствует весь этот липкий ужас. Ведь в фэйсбучном сознании скорее такая экскурсия в лесополосу завершается лихим постом в сети, убийственным, разве что для какого-нибудь Бастрыкина. Да и то, не очень уж убийственным.
Вообще, про современного зрителя не всё понятно. Что его торкает и вставляет - трудно прогнозировать. Я-то уж точно не из этой референтной группы. Вся моя эмоциональная несдержанность по поводу "Скольжения", наверное, не лихим фильмом-боевиком объяснима.
Объяснить попробую. Пересказывать сюжет бессмысленно. Он предельно прост и если бы не монтажная динамика, буквально, не дающая передыху, то либо читается как букварь, либо непонятен вовсе. Всё от согласия зрителя на вовлечённость.
Так вот, Пепл - (чуть не написал "герой" - нету там героев, ни одного... все крысы...), т.н. протагонист, чуя кожей, нутром, приговор себе, приговор вынесенный не "собратьями по оружию" (хотя и те приговорили), а Кем-то Высшим, несколько раз на протяжении фильма к Высшему обращается. В самом начале истории, лёжа подстреленным, под прицелом, молится. Наверное, не впервые, судя по жизни Пепла, понятно авторами обрисованной. И ему посылают спасение. Женщину. И утлый шанс сделаться человеком. Соскочить из круговерти ментовства, мерзости монотонной алчности. А Пепл шанс этот губит. По-человечески понятно - там хрен соскочишь. Но Он - не фраер. Всё! Конец фильма.
Картину делает не просто достоверным и динамичным боевиком, а Фильмом присутствие Судьбы (или как там Его удобнее называть), ставящей Пепла перед выбором. И не важно, что выбирать Пеплу не было суждено - выбрали за него. Его соратники, случай. Попытка сделаться человеком, поступить по совести не зачтена. Между темой Судьбы и смерти - боевик. Тоже изрядного пошиба, кстати.
Вчера, после просмотра попытались поговорить. Смотрели дома у Лёши Розенберга - одного из славной команды авторов, приходящемуся по совместительству режиссёру Антону ещё и родным дядей. Смотрели с оператором и звукооператором. Специалисты фильму сторонние - не принимали участия. Говорили про фильм и, на мой взгляд, про не про то. Нет, беседа велась квалифицированно и по существу. Просто существо фильма не в звуке, который делался в страшной спешке перед ММКФ, что б успеть... Вот там не звучит калаш, а тут  не так драматически звонко разбилась ампула с наркотой... да какая к чёрту разница - можно было вообще смотреть это зрелище без шумов и музыки -  там такое имеется электричество присутствия, что довольно одних диалогов, прямой речи персонажей... Впрочем, могу ошибаться - торкает не всех, как уже писал. И слава Богу!
Кастинг феерический - узнаваемость героев запредельная. Персонажи (опять же, поостерегусь называть их "героями") настолько живы, что с ужасом вспомнились конкретные люди и из ментов и из братвы. Какая, впрочем, разница? Есть там один Рыма... ой, не буду поминать к ночи...  а то эффект присутствия абсолютен...
На самом деле, даже не знаю что фильму пожелать... Мне бы хотелось, что бы его посмотрели. Не все - всем не надо. И даже не обязательно зрителю так уж обнаруживать в себе брутальность, хотя фильм, безусловно, мальчуковый... И очень, кстати, человеческий. Пускай его по смотрят те, для кого он снимался.
Во, придумал, пусть дикое, но сравнение: фильм "Скольжение" показался кирамуратовским "Астеническим синдромом", но наоборот...

из Однако...

Без комментариев. Для нечитающих...
У меня похожая беда - близкие мне люди так же ненавидят страну и всё в ней происходящее. И я пытаюсь переубедить их, что ужас, но не ужас-ужас... У меня не получается, как у автора. Наверное, потому, что присутствует разница политинформации проведённой в провинции дельным человеком и моими, постоянно прерываемыми оппонентами, монологами. Беда, скорее всего, в социальной разнице между мною и автором. Для моих близких - успешных, состоявшихся, прилично обеспеченных, я - лузер, дурачок. Не авторитет. И для таких характеристик у ребят все основания. Я не интересуюсь бизнесом, живу на довольно скромные деньги и, хочется думать, что не только из-за слабоумия, но по той простой причине, что мне ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не надо бОльших денег, автомобилей, путешествий и прочих радостей. Мне не интересно зарабатывать, а потому могу обойтись без чего-то, необязательного. Я ушёл от соревновательности в жизни, никому и ничего не хочу собой доказать. Почти счастлив... Моя картинка мира, конечно же, вводит друзей в дикое состояние, но менять её в угоду им не стану...
Чуть легче от того, что я действительно не одинок в своих выкладках про жизнь. Хотя... не то что бы шибко легче...

 

после драки...

В субботу на Дипляже Николиной горы произошла попытка гастроли ZNATOKIN-клуба. Гастроль не случился и вовсе не потому, что московские посетители клуба не доехали. Доехали, хоть и не всем могучим своим представительством, заявленным на ВИНЗАВОДЕ  в студии Миши Королёва.
Доехавшие обнаружили себя по обыкновению шумно и алкогольно - как мы любим. Подвёл мероприятие мой организм, вдруг засбоивший, хочется думать, что банальным пищевым отравлением.
Короче, вместо заготовленых разговоров пришлось блевать в кустах, а жаль. Показывал фильм моей уже даже и не юности. И сказать про фильм и, главное, про время было чего. Поэтому оттопырюсь письменно. Попробую...
Так получилось, что к самому фильму я имел отношение самое непосредственное. Совсем не ролюшкой мне там отведённой, а непосредственно к замыслу большого художника Сергея Соловьёва. Дело в том, что сразу после предыдущего соловьёвского фильма - "Чёрной розы - эмблемы печали...", фильма не очень понятого и незаслуженно задвинутого в фильмографии режиссёра, Соловьёв, наперегонки со всей страной, растерялся.
Наряду с открывшимися перед Сергеем Александровичем горизонтами - намечалась копродукция с американскими кинопроизводителями (как позже выяснилось - проходимцами и предтечами отечественных малиновых пиджаков), режиссёрская чуйка подсказывала ему неоднозначность будущего.
Т.н. чуйка - редкая режиссёрская опция. А тут ещё и со мной приключилось событие ещё пару лет до этого маловероятное - на меня напали бандиты, чуток порезали ножиком, но ситуация дала возможность применить мои, на ту пору, вполне замечательные бойцовские навыки.
Вкратце история выглядела так: ехал я на первом своём автомобиле по Москве и безответственно согласился подвезти четырёх крепких парней из пункта А в пункт Б. Ребята оказались упомянутыми бандитами - грабежом умыкнули у меня кожанную куртку и кейс. Троих сбросил, а четвёртого взял в заложники. Заложник этот, после моих неосторожных слов, вынул ножик и попытался им меня пырнуть, по ходу движения автомобиля. В итоге - машина вонзилась в дерево, взявшись за ножик не с той стороны, я порезал себе руки, но отправил таки своего буйного пассажира-заложника в реанимацию.
На следующий день Соловьёв навестил меня в больнице, а через неделю-другую принялся писать во многом провидческий сценарий нового своего фильма.
В сценарии этом, как в капле воды океан, отразилась ситуация в доживающем последний год Союзе. Кровавые приключения бестолкового редактора соловьёвского объединения послужили толчком к обобщению -  главный герой - академик Башкирцев в исполнении Михаила Александровича Ульянова, многими своими чертами напоминал реального академика. Сахарова Андрея Дмитриевича.
Гротеск и любимая Соловьёвым буффонада, реализовавшись на плёнке, подводят сегодняшнего зрителя к неверному выводц о маразме постановщика.
В фильме, снятым в большей своей части именно на Николиной горе,  есть и Нью Йорк и отчётливо видны заблуждения тогдашней, рефлексирующей интеллигениции про то, что есть на планете Место Правды и Царство Справедливости - Штаты. А всё ужасное, конечно, у нас. В те годы я воплне разделял все эти заблуждения. Ведь не возможно было предположить Белград, Ирак, Сирию и шереметьевского затворника Сноудена. Тогдашнее наше счастье было именно в заблуждениях - мы шли туда, куда может и ходить-то не следовало, шли не зная дороги. Вокруг лилась кровь, те кто выжил набили шишки.
Но, особенно явственно изменения коснулись тех совсем юных, практически, детей - главных героев. Кто-то вырос жирным боровом, подхватив по ходу все из социальных заболеваний, коими мы заражались от жизни. А кто-то состоялся. Маленькая девочка выросла в выдающегося музыканта... Жизнь.
А в минувшую субботу про всё это мы в нашем клубе так и не поговорили...
Остаётся предложить к просмотру этот странный соловьёвский фильм и после подумать... и может быть ещё попытаться помахать руками.

(no subject)

Почему-то вдруг вспомнилась как забирали в армию. Тогда принято было говорить "забирали", хотя, в сравнении с нынешним призывом срочников, процедура нашего ухода служить Родине была насквозь добровольной. Служить Родине не хотелось и тогда. Бытовала шутка: "Армия - хорошая школа, но лучше пройти её заочно". Мои старшие уже почти выхлопотали мне такую заочную форму обучения - в нашем баре полгода на халяву ежедневно напивался майор внутренних войск, обещавший в день призыва забрать мои документы прямо из военкомата и тут же отпустить меня домой, на гражданку... и на гражданок. Под это обещание я монкировал весенний призыв, собираюсь козырно провести лето - мало ли обещают майоры? То, что отпустил бы домой сомнению не подлежало - куда б он делся, но вот из военкомата ли или после карантина и остальных процедур, было не очевидно. А хотелось лета, солнца, легкодоступных женщин и остального счастья. Но лето выдалось неоднозначным. Легкодоступные женщины прям по весне одарили триппером, ночная битва около бара "Жемчуг", который тогда располагался на Мурыновке, едва не закончилась летально для одного из оппонентов, по причине чего мы с моим старшим другом Виталиком загремели во всесоюзный розыск. Ну, а уже с этого перепугу я покрылся опоясывающим лишаём с левой стороны, примерно по седьмому ребру. К тому же после упомянутой битвы подъём правой ноги сделался кровавым слепком с верхней челюсти другого оппонента и тоже гнил, как и остальные упомянутые части моего организма. Признаться честно, в тюрьму хотелось ещё меньше, чем в армию. И мы побежали. Маршрут был замысловат и извилист, но направление - на юг. Сумы, Харьков, Ростов, Сочи. Примерно так. Полтора месяца мы с Виталиком ежедневно искали новое место для ночлега. Это было не комфортно ни морально, ни гигиенически. Наконец наш оппонент перестал умирать и пошёл на поправку. Наши товарищи отыскали ходы к ментам, коррумпировали их и те сообщили, что можно идти сдаваться. Я сдался первым, Виталик после.  Нас не арестовывали, пожурили только и поставили условием прекращения дела - нас разлучить.  Виталику было велено дозакончить мединститут, а мне послужить Родине и обязательно подальше от Родины малой. Майора сняли в баре с довольствия, а я принялся бегать по "Спартаку" и оформлять свой первый спортивный разряд документально.
Долго ли, коротко, но подкралась позднеоктяброская осень с повесткой явиться. Накануне грянули т.н. "проводы". В том же "Жемчуге" собрался весь тогдашний цвет городского криминалитета, долгий вечер, уходящий в ночь, ансамбль заведения играл свой репертуар, каждую из песен посвящая лучшему Юрику - танкисту-артиллеристу-сапёру-матросу-снайперу, кавалеристу и разведчику. Была, конечно, и драка в женском туалете, в которой я расколол себе об кафель сустав на правой руке и получил плюху от своего-же друга Дегтяря с правой в глаз, совсем мне не не предназначенную. В общем, на следующий день я был наряден - с красным белком левого глаза, с рукой опухшей, словно в неё укусила башенная пчела и, к тому же, источая похмельным выхлопы, пригибающие к земле всех в радиусе полутора метров. Таким, примерно и был доставлен в столицу нашей тогдашней Родины, в здание соседствующее с Краснопресненской пересыльнной тюрьмой. В этом здании, напоминающем казарменные интерьеры из начала фильма "Дни Турбиных" собрали всевозможных спортсменов со всего Союза. По большой зале с узкими деревянными скамьями бродили толпы призывников и одинокие "покупатели" - офицеры из частей и подразделений заинтересованных в обретения спортсменов.
"Купили" меня не сразу по причине как раз моей нарядности. Прапорщик МСМК Вассильев из 57-й спортроты меня опознал, вспомнил, но поглядев, сначала на глаз, а после на руку, напутствовал: "С такими руками или забудь про бокс или пробивайся из войск..."
Судьба в очередной раз подкинула мне совсем не самое худшее - "Дивизион обеспечения учебного процесса при Смоленском Высшем зенитно-ракетном командном училище".  ДОУП, короче.
Майор, "купивший" нас, семерых, вывел нас из пересылки и сразу куда-то заторопился. Велел быть вечером на Белорусском вокзале и растворился в большом городе. А мы, дзюдоист, классик, гимнаст, акробат, футболист, легкоатлет и я - бокесёрчик, пошли блукать по столице. В пешем строю добрались до спорткомплекса "Крылья Советов" и уважительно постояли у проходной, после, по Лениградскому доковыляли до ЦСКА. Ясен пень, все разговоры наши кружились вокруг того, что в Смоленске мы не задержимся, что ЦСКА в скором времени станет местом нашей блестящей службы и трамплином наших олимпийских успехов. Ведь главное верить в свои фантазии, а действительность тогда забрала у нас всё, кроме веры.
Вернувшись на Белорусский за час до поезда, принялись волноваться - майор наш почти опоздал на поезд вместе со всем фаршем - билетами проездными и нашими военными. Сам он сел в вагон CВ, а мы все расположились в общем вагоне. Там случился лёгкий, в одно касание конфликт с дембелем-моряком. Скоротечно, в тамбуре, всё ему объяснил, чем поднял боевой дух моих новых товарищей до запредельного уровня. Помню, как мастер спорта по гимнастике Генка Бармин, преодолевая своё  заикание, молвил: "Мы вот т-так в части бу-бу-будем дедов пи-пиздить!" На этом оптимистическом его заявлении и завалились спать.
Поезд прибыл в Смоленск в начале пятого утра 2 ноября 1978 года. Нас никто не встретил. Городской вокзал обложился вокруг себя путями и на левый берег Днепра, где до сих пор находится улица Лавочкина с нашим училищем, мы двинули по пешеходному мосту. Нашу гражданскую одежду насквозь продувал встречный ветер, развлекаясь позёмкой, которую гнал в обратную сторону, в сторону гражданской жизни. Он качал фонари и выстуживал нас - семерых мальчиков и одного офицера.
Мы уже прошли очень долгий и неприятный километр, когда около притормозил опоздавший УРАЛ. Майор наш сел кабину, мы в кузов, под тент. Ещё минут десять нас трясло и валило друг на друга. Невыспавшися водила, из автороты, мой будущий сосед по казарменному бараку, выписывал неимоверные виражи. Наконец, ночь разорвало пронзительным пибиканьем и следом раздался скрип железа - впуская нас, визгливо раъехались ворота КПП на техтерриторию. Прокатив несколько метров, грузовик остановился, давая нам возможность посмотреть, как ворота КПП закрывались, металическим скрежетом отсекая нас от прежней нашей жизни...
Началась Армия, к которой я был совсем не готов, потому что готовился в тюрьму.
Но армия началась и закончилась. Было разное. И страшное и смешное. Наверное, развернись Судьба иначе, выжил бы и в тюрьме. Хотя, зарекаться не правильно - сослагательное это...
 

"Пока ещё жива". И ещё как!

Вот что бы не снял и не показал мой добрый товарищ Шура Атанесян, простите, Александр Ашотович, права на хулу у меня нет. Ведь это глупая глупость, посмотрев фильм, после отвести своего товарища под локоток в сторону и поведать ему, что по твоему, товарищ этот не разбирается в жизни, лишён профессиональных режиссёрских умений и навыков, да и просто глуп и бессмысленен. Правильнее промолчать, уйти от оценок, просто выпить на автопати бокал вина за своего товарища и всем рассказать как ты его любишь и уважаешь. Ну никто же не решается сказать отцу великовозрастного обалдуя, что тот его неправильно воспитывал и вырастил урода? Какой в этом смысл? Только поссориться. Ведь фильм для всякого режиссёра - ребёнок...
Иное дело, если хулу на фильм и его автора возводит профессиональный кинокритик, который с этого живёт. Ведь современная кинокритика, на мой взгляд, давно потеряла квалификацию искать хорошее. Орган позитивного восприятия отечественных фильмов отрафировался. И Бог им судья...
К чему это я так долго и нудно? А к тому, что молчать о фильме Атанесяна у меня нет никакой необходимости. И признаваться в дружбе, уводя глаза, на автопати тоже нет нужды. Шура замечательно и умело снял жанровый фильм. Сам он называет этот жанр "нуаром", а я осмелюсь оспорить. Получилась вполне себе романтическая фреска о мальчишеских переживаниях режиссёра. Берусь утверждать, что мальчишеские переживания и фантазии неиссякаемая кладовая для творчества абсолютного большинства, причём, убедительного большинства представителей этой профессии. Ну, Филлини и прочие мировые величины, про которых знаю до обидного мало. Из наших, в качестве примера, просится Михалков Никита Сергеевич, с его "Своим среди чухих..." Ведь зная многие правды о кровавой сущности "комиссаров в пыльных шлемах", тем не менее, любовно и романтически визуализировал эти образы. Помните же Богатырёва, Шакурова, Пороховщикова? О то ж.
Шура Атанесян тоже многие свои фильмы черпает из юношеских своих представлениях о мире детства. Тбилиси 70-80-х, где он родился и рос, если и отличался воровскими нравами и легендами от моего Курска, то только в сторону увеличения кавказским колоритом и романтизмом. И, наверняка, работая ассистентом у Сергей Параджанова, тоже наслушался разного, красиво излагаемого. Отчётливо помню эти воровские легенды про справедливых и честных законников, про воровскую честь и доблесть... Сам бы снимал про это, да Господь не управил с профессией. А Атанесян - один из квалифицированнейших представителей кинематографистов, специалист шитрочайшего профиля - продюсер, режиссёр, замечательно исполняющий актёрские образы им самим придуманные. Глубокие знания Атанесяном всего производственного цикла, отбор актёров, умение отстроить кадр и его снять, отчётливо видны на экране. Все акценты внятно проставлены, все образы убедительны. Остаётся, правда, ощущение некоторой нарочитости происходящего на экране. Детская такая игра в воровскую "войнушку", но жанр, наверное, это вполне допускает.
Фильм "Пока ещё жива", безусловно, замечателен. И не только тем, несколько грустным и спекулятивным фактом, что это последняя роль ушедшего Андрея Панина. Там много смешного и грустного, изрядное количество фантанов крови, замечательных пиротехнических посадок. Волшебная Катя Волкова, например...
На мой, непросвещённый взгляд, несколько в фильме пересолено всё, но соль добавляет вкуса...
СМОТРИТЕ В КИНОТЕАТРАХ!

Строгость наших законов вполне компенсируется необязательностью их исполнения...

Зачем-то выпивал сегодня. Буянил в ФБ, приставал к Шумсу, напрасно требуя послушания и уважения, а после залёг было спать, но обнаружилось полное отсутсвие в доме напитков, которые от жажды. Оседлал самокат и прямиком в ночной магазинчик, не в "Азбуку Вкуса" поганую, что в неприличной близрости к месту проживания, а в такой обыкновенный, типа "чепок". Хотелось "Байкала" и что б из холодильника. С "Байкалом", увы, обломилось - кончился, а взгляд, блуждая, упал на пиво в холодильной стойке. И ведь в мыслях же не было. И не хотелось вовсе. Но бутылки "Венского", которые из "Хамовников" такие треугольно-геометрические, что зачем-то взял одну и без слов, глазами, спросил продавщицу - ?
Та заговорщиски кивнула и пришлось взять. Прочищая совесть, взял ещё и две бутылки кефира, но совесть не очистилась. Ведь пиво, вместе со всем остальным спиртным, продаётся до десяти или одиннадцати, а купив его в половине первого, я нарушил закон сам и спровоцировал к тому женщину продавщицу. Будучи козлино-принципиальным в вопросах обслуживания покупателей, выявляя нарушение правил торговли и отражая своё негодование от замеченных безобразий в обслуживании населения в книгах жалоб, НИКОГДА В ЖИЗНИ не сдам ни магазин контрофактно торгующий, ни продавщицу!
И не надо мне задавать непристойного вопроса - почему?

Coming Out

Уже писал как-то, про бассейн и отвратительную манеру некоторых туда писать. Сегодня, выдув после солнечных ванн два стаканчика газировки, и плавая, почувствовал позыв слить воду из организма. Организм мой, надо сказать, терпелив и сговорчив - даю установку терпеть, и терпит. Но, после известия про то, что некоторые таки себе позволяют, задумался на плаву - а может писнуть в бассейн? Всё равно же никто не узнает. И... не смог даже попытаться.
Наверное, я всё-таки анчоус. Ведь продвинутая часть моих сверстников, не говоря о тех, кто помоложе, вполне комфортно для себя пускаются во всякие эксперименты, вплоть до гомосексуализма, а я не решился даже безнаказано пописать. Установки про "хорошо" и "плохо", полученные в детстве, вклининились в подсознание и сильно там закоренились. Хотя, вполне допускаю, что образуйся в моей молодости рядом какой-нибудь продвинутый гомосексуалист, вполне бы смог убедить меня в том, что ебаться с мужиком это круто. И не сказать, что пидоров не было поблизости в детстве - были. Но хотелось быть "как все", - гендерное воспитание прививалось дворами и улицей. А улица была однозначно гомофобна.
Сегодня продвинутые сограждане предлагают уличную гомофобию порицать. Вплоть до полного искоренения...
Что им сказать? Хуюшки! На своём примере могу засвидетельствовать - не будь общественной устаноки на мужественность, запросто ушёл бы в гомосексуализЬм.
Да, легко готов согласиться с тем, что что-то потеряно, нечто расширяющее горизонты, дарящее пусть даже бисексуалу, карьерные и всякие разные преимущества инаковости перед серой и постылой массой нашего народа. Но уж как-нибудь постаринке. С женщинами.
Вышеизложенное предлагаю в качестве т.н. "каминг-аута" - да, я поддерживаю карательный Закон о пропаганде...